=62= создают какую-то особенную жизнь, яркую, драматическую. Уже одно то, что люди собирались на пожар не так, как у нас в Суконной сходились мещане для решения вопросов – в какой кабак идти или кого бить, – одно это делало пожар праздником. Помню, великолепно горела на Казанке огромная мельница Шамовых, бревенчатая, в четыре или пять этажей. Огонь играл с нею, точно рыжая кошка с мышью. В воздухе летали красными птицами раскаленные листы железа с крыши, а окна губернаторского дворца на горе точно кровью налились. Бегал брандмейстер, маленький человек, весь мокрый, в черных ручьях пота на лице, и орал:
– Качай! Да качай же, черти! – и бил по затылкам всех, кто подвертывался под руку ему.
Публика не желала качать, во все стороны разбегаясь от ретивого командира. А многие прямо говорили:
– Так им и надо! Пускай горят! – Застраховано! – Поди, сами и подожгли.
Почти все радовались, что горит богатый, и никто не жалел труда, превращаемого в пепел.
Смотреть на пожар весело, а думать о нем грустно.Нравилось мне ходить в лес по грибы. Однажды мы собрались рано утром, уже одели лапти, взяли корзины, вдруг кто-то сказал, что скоро затмится солнце. Говорили об этом и раньше, но как-то несерьезно, посмеиваясь и сомневаясь:– Наверно, студенты выдумали…
Но когда на краю солнца явился тонкий черный ободок, люди Суконной слободы неохотно засуетились, поговаривая:
– Глядите-ко, и впрямь будто что есть…
Небо было безоблачно, утро ясно, и вдруг на все стала ложиться скучная сероватая тень. Кто-то научил нас, мальчишек, закоптить стекла и смотреть на солнце сквозь них. Я смотрел. Солнце<<<назад<<< * переход на стр. 1-455 * оглавление* выход * >>>далее>>> * * *