=202= знает свое дело и не терпит возражений.Посредине репетиции он вдруг обратился ко мне, хрипло говоря:– Послушайте, синьор! Вы так и намерены петь оперу, как поете ее теперь?
Я смутился.– Нет, конечно!
– Но, видите ли, дорогой синьор, я не имел чести быть в России и слышать вас там, я не знаю ваш голос. Так вы будьте любезны петь так, как на спектакле!
Я понял, что он прав, и начал петь полным голосом.Тосканини часто останавливал других певцов, делая им различные заме – чания, давая советы, но мне не сказал ни звука. Я не знал, как это понять, и ушел домой встревоженный.На следующий день – снова репетиция в фойе, прекрасной комнате, стены которой были украшены старинными портретами и картинами. От всего вокруг веяло чем-то, что внушало уважение. Каких только артистов не было в этой комнате!Начали репетицию с пролога.Я вступил полным голосом, а когда кончил, Тосканини на минуту остановился и, с руками, еще лежавшими на клавишах, наклонив голову немного вбок, произнес своим охрипшим голосом:– Браво.
Это прозвучало неожиданно и точно выстрел. Сначала я даже не понял, что это относится ко мне, но так как пел один я, приходилось принять одобрение на свой счет. Очень обрадованный, я продолжал петь с большим подъемом, но Тосканини не сказал мне ни слова более. Кончилась репетиция – меня позвали к директору, он встретил меня очень ласково и заявил:
– Рад сказать вам, вы очень понравились дирижеру. Мы скоро перейдем к репетициям на сцене, с хором и оркестром, но предварительно вам надо поме – рить костюмы.
– Костюмы я привез с собою!
Он как будто удивился:– Ага, так! А вы видели<<<назад<<< * переход на стр. 1-455 * оглавление* выход * >>>далее>>> * * *