=126= выскочил из тарелки на скатерть, откуда я его снова отправил в тарелку, поймав пальцами. Зрители смотрели на мои операции молча, но неодобрительно, я чувствовал это. Претерпев эти пытки несколько раз, я, конечно, научился есть, не смущая соседей такими выходками, как, например, погружение пальцев в солонку или выковыривание ногтем мяса из зубов. Но это дорого стоило мне. К тому же Усатов имел благородную привычку говорить обо всем с чарующей простотой, от которой у меня зеленело в глазах.
– Шаляпин, не надо шмыгать носом во время обеда! – советовал он.
Но платков у меня не было, а когда пища горяча и вкусна, как же можно не шмыгнуть носом?
– Если Вы будете есть с ножа, то разрежете себе рот до ушей, – поучал Усатов.
Затем убеждал меня сидеть за столом прямо, не трогать ножом рыбу и вообще очень усердно занимался моим светским воспитанием.
Однажды он велел мне разучить арию из «Фенеллы» 36 и романс Бахметьева «Борода ль моя, бородушка», а когда я разучил эти вещи, он отправил меня знакомиться с кружком любителей музыки, помещавшимся в доме Арцруни, на Грибоедовской улице. В этом кружке устраивались ученические и любительские спектакли, и он существовал независимо от известного «Тифлисского артистического кружка». Я познакомился с любителями и стал аккуратно посещать собрания кружка.На одном из концертов пела барышня в пенсне, с черными глазками, задорно вздернутым носиком, одетая в какое-то воздушное платье. Пела она романс Брауна:Плыви, моя гондола,Озарена луной,Раздайся, баркарола,Над сонною рекой…Певица показалась мне неземной красавицей. Ее маленький гибкий голосок<<<назад<<< * переход на стр. 1-455 * оглавление* выход * >>>далее>>> * * *