=354= из репертуара 70-х: «П А – А (!)среди зим Ы-Ы(…) , посред И'(…) зи ' – мы '(…) » или в хите 2000 года «Мадам Брошкина»: « А Я -т А к А(!) я, раст А(?) к А 'я-ра-стака 'Я (!) »), то понятно, что мелодия потому и проста, чтобы не лезла в кадр, когда там происходят такие значимые артикуляционные события. Центр тяжести некомпозиторской музыки вообще, будь то фольклорные песня или наигрыш, рок-импровизация или древний культовый гимн, лежит в сфере артикуляции. Если бы, например, не «трудная» экстатическая хриплость в голосе корякского шамана, то его пение было бы навязчивой идеей в стиле «мотивчик пристал» – музыкальным бормотанием человека из очереди; уж какая тут магия! Если бы не отрешенно-сосредоточенное артикуляционное ощущение словесно-мелодического тока, то, например, знаменный распев был бы монотонной и скучной мелодекламацией, без всякой мистической значительности. Если бы не пространственное звучание электроусиленных инструментов, не игра с имитацией пения и не пение с имитацией инструментального звучания (а такие пение и игра, впрочем, и для джаза характерные, служат экстатическому размыканию чувственной телесности и обратному погружению в нее как в сторонний объект), то рок-музыки не было бы, – мы бы слышали бесконечного «Чижика-Пыжика», исполняемого почему-то на стадионах при громадном стечении публики (впрочем, стадионных аудиторий тоже не было бы). То, что делает джазовый вокалист, подражая саксофону (так называемое пение «ва-ва-ва»), невозможно записать в нотах. Это – система мельчайших<<<назад<<< * переход на стр. 1-601 * оглавление* выход * >>>далее>>> * * *