=333=
(было около половины седьмого), помолился по-своему и отправился в оперу. Разумеется, у входа меня встретил мой дорогой друг, заботливый и понимающий Гатти-Казацца, которому хорошо знакомы мои привычки.– Хэлло, Шаляпин! – сказал он. – Не волнуйтесь. Вас ждет прекрасная публика. Все возбуждены и с нетерпением ждут новой встречи с Вами. Пойдемте, я приготовил для вас уборную Карузо.
   Заключив меня в дружеские объятия, он повел меня… В комнату Карузо! Новые волнения!
   «Совсем недавно, – размышлял я, – он был в этой комнате. Может быть, тоже нервничал перед выступлением, как я сейчас. Карузо – темпераментный, веселый, полный жизни и пышущий здоровьем, лежит теперь в своей могиле, и никто и никогда не увидит его больше в этом театре и в этой комнате!». При воспоминании о Карузо – моем друге, артисте – меня охватило непреодолимое желание написать несколько строчек в его честь и в память о нем. Я, конечно, не поэт, но тут я схватил с гримерного столика черный карандаш и написал на стене такие строчки:
   Сегодня, с трепетной душой,В твою актерскую обительВошел я, друг далекий мой!Но ты, певец страны полденной,Холодной смертью пораженный,Лежишь в земле – тебя здесь нет!И плачу я! И мне в ответВ воспоминаньях о КарузоТихонько плачет моя муза.Заиграли увертюру. Вот наконец и сцена коронации… До сего дня я не знаю, кто возложил на меня венец – композитор, мои товарищи – артисты, хористы, оркестранты или зрители. Я понял только одно: в тот вечер в театре «Метрополитен-опера» я был коронован как артист!Хочу сказать еще вот о чем.В мой второй приезд в Америку среди первых приятных неожиданностей,
<<<назад<<< * переход на стр. 1-454 * оглавление* выход * >>>далее>>> * * *