=435=
чувствами удивления и любви к Скрябину, глубокие сомнения в жизнеспособности его музыки: не есть ли это сложный комплекс чутких, нервных и оригинальнейших лирических высказываний «утопического индивидуализма»? И не потому ли были тщетны все дерзания (и не только Скрябина) доказать жизнеустойчи-вость этого индивидуализма, что мировоззрение это давно стало обреченным? Не оттого ли и в музыке, подобной скрябинской, великое завоевание европейской музыкальной мысли-интонации— развитие начало терять свою силу, исчерпываться? Бетховен же в свое время опирался не на «обреченное», а на живое, и его симфонические развития направили весь симфонизм XIX века.
  Наряду с чуткой восприимчивостью интонационной качественности интервалов и стремлением сделать все выводы из мажорного лада вплоть до крайней психологической исчерпанности «вводнотонности» (вслед за чем последовала стадия не только утверждения «тонического», но и своеобразный, присущий современной музыке, прогресс «тонизации доминантности» *) вся послебетховенская музыка ощущает на себе влияние развития. В нем музыкальная интонация находит возможность длительного динамизированного раскрытия мысли, не уступая завоеваниям речевой интонации в области поэзии, ораторского искусства и театра. Гибкость приемов развития в музыке позволила как никогда подняться до вершин искусства области «поэ-тическо-образного симфонизма» (так называемая программная музыка). Вагнеровская музыкальная драма также многим обязана этому завоеванию. Вообще она была, конечно, не синтезом искусства, а творческим пересмотром и
<<<назад<<< * переход на стр. 1-491 * оглавление* выход * >>>далее>>> * * *