=420=
разнообразному материалу и достигал, как и многие, очень красивой расцветки и игры красочных пятен. Но это уже начал давно делать и делал прекрасно на протяжении всей своей блестящей художественной деятельности Римский-Корсаков. Современники даже с каким-то упорством отделяли в нем талантливого композитора от прекрасного, «вне сравнений», инструментатора. Однако проницательный ум чуткого к тембру композитора вел его вперед и вперед; когда, уже после смерти Николая Андреевича, поставили «Золотого петушка», то впечатление от II акта было потрясающим-, тембры оркестра и голоса Шемаханской царицы стали живым, выразительным языком. Если бы не досадная комедийная, вернее опер-но-шутовская, ситуация с натуралистическими интонациями глупого царя и его воеводы, все время срывающими чудесную роль тембров, музыка эта была бы открытием нового мира интонаций.19
  Выше я не напрасно назвал Берлиоза и Шопена. У обоих предчувствия выразительности и содержательности языка тембров были налицо. Шопен все же, как музыкант интеллектуально тоньше и изысканнее Берлиоза, последовательно искал тембровой экспрессии, тогда как Берлиоз чаще увлекался чистой красочностью тембров при «безразличном» музыкальном материале. В его музыке много такой досадной «двусмыслицы». Но когда экспрессия и изобразительность совпадали, что за сила и блеск, что за яркие и реалистические образы, возникали в его музыке! Взять хотя бы «Римский карнавал», «Шествие на казнь» в «Фантастической» (в ней много и темброво-экспрессивных «фрагментов», но эта часть лаконично-экспрессивно
<<<назад<<< * переход на стр. 1-491 * оглавление* выход * >>>далее>>> * * *