=385=
создавал иллюзорное движение, а не голосоведение. Наоборот, были опыты, в которых поражает крайняя — до жесткости — независимость голосов, как будто вовсе не обязанных быть связанными друг с другом, даже как будто «без оглядки» на cantus Пптшз'ный стержневой напев. Не указывает ли такая независимость на музыкальные права голоса, на новое ощущение интервала как экспрессии смыслово-музыкальной, себе довлеющей, вне интонационной связи со словом? А тогда — это путь к преодолению непременного сочетания слова-тона, искусства очень древнего, как мы это только что видели, и прочно кодифицированного в григорианском хорале. Тут, еще находясь в ars antiqua, в XII веке, ничем, казалось бы, самым малым, но качественно новым, в интонации нельзя пренебрегать. Мы теперь привыкли «глотать» музыку обобщенно, громадными комплексами, минуя интонационные подробности. Чем дальше от нас, тем строже надо помнить: в искусстве музыки каждый миг проверяется через общезначимость или через необычайность выражения-произношения (впрочем, в народной музыке — «музыке устной традиции» — дело так обстоит и сейчас и так обстояло всегда). Следовательно, и эта вторая экспрессивная сфера опытов полифонии — тоже еще не голосоведение в полной своей выразительной интонационной независимости и в единстве последовательности и одновременности, а еще путь к нему, через преодоление: «опеванием» и колорированием santus firmus'a при сохранении его. Вот где интонационный — закономерный и последовательный — стимул к опытам многоголосия. Искусство неразрывности слова-тона, дисциплинированное ритмом силлабических стоп, сперва
<<<назад<<< * переход на стр. 1-491 * оглавление* выход * >>>далее>>> * * *