=354=
сверкающем творческом обобщении, в самом грандиозном по концепции из всех бетховенских финалов.
  Глава VI
  Алексей Максимович Горький в одной из бесед со мной о музыке и музыкантах как-то сделал меткое замечание: «Плох, знаете, музыкант или музыкальный критик, если он не слышит леса, полей, моря, да что же — и звезд! Много мне приходилось ходить, и вот иногда иду один и слушаю, почти ничего не замечаю и не напеваю, а только слушаю и слышу; степь особенно. Думаю, великие люди в музыке потому и великие, потому и сочиняли прекрасное среди нашей мерзости, что тоже умели слышать не одну только музыку». Это было на грани 1915—1916 годов. За абсолютную точность слов боюсь поручиться, но, вероятно, не очень подменяю их, потому что именно слова, так чутко оформившие мысль, и тогда уже для меня ясную, мне четко запомнились. Речь не шла о натуралистическом подражании природе музыкой (о так называемом «звукоподражании»)— я это знаю из контекста беседы, касавшейся особенно модных тогда течений музыкального эстетизма, игнорировавшего слушателя и значимость восприятия.
  В творчестве Бетховена (как и в жизни) влияние природы — несомненно. Установить наличие интонаций природы, кроме как в Шестой симфонии, где они конкретны, очень трудно: они претворяются симфоническим мышлением так глубоко, что входят в ткань музыки органически-неразличимо: грубо говоря, питание превращается в нервы! Кроме того, тут играет роль страх перед натуралистическим звукоподражанием. Когда в Шестой симфонии Бетховен натуралистически «обнажает» пение птиц, то это следствие умно и тонко проведенной концепции этой — II — части
<<<назад<<< * переход на стр. 1-491 * оглавление* выход * >>>далее>>> * * *